ТОЛЬКО ПОЭТ. Роман Гурский.

верлибр / роман гурский / сад медузы

У поэта Романа Гурского вышла книга «Сад Медузы». Это сборник верлибров за двадцать лет литературной деятельности. Каждое произведение – откровение. Сам Рома называет их полароидами событий и сравнивает со страницами дневника. Рифмы исчезли, но сохранилась узнаваема элегическая интонация. А поводом к размышлению могут послужить самые простые вещи – кровать, офисная дверь или кофейный аппарат. А еще незаметные моменты повседневности: переход через мост, забытый ключ, любовное свидание.
Мы поговорили с Романом о магических и тайных превращениях, описать которые подвластно только поэту.

 Именно в Твери, в гостинице Гальяни, Пушкин предсказал: «Думаю, что со временем мы обратимся к белому стиху. Рифм в русском языке слишком мало». Тяжело было исполнить пророчество поэта?

– Очень лестно (и уместно!) упоминание Пушкина. Только я пишу не белые, а свободные стихи, верлибры. Писать верлибром и легче, и сложней.

Стоп. Сейчас мы запутаемся окончательно. Как отличить белый стих от верлибра?

– Белые стихи ближе к традиционной поэзии: пусть и нет рифмы, но сохраняется размер, одинаковая длина строки. Верлибр сломал эту традицию и приближается к прозе. Свободный стих отличает раздробленность и некая аритмия. На листе или на экране вы сразу увидите строки разной длины.

Поэт всегда выбирает между музыкой стиха и его содержанием. Как в верлибре происходит этот бой «со смыслом звука»?

– Рифмованная поэзия удерживает мысль, не позволяет растечься по древу, а еще дает мелодичность и услаждает рифмой. Если форма менее тиранична, как в случае верлибра, то критерием становится чистый смысл. Каждое слово имеет вес.
Что касается рифмы, я не отрекался от регулярных стихов и в этом году написал два рифмованных стихотворения. Просто для них нужна свободная голова, меньшая занятость (мой статус во ВКонтакте «уст алость»). И для меня они более закрытые, что ли, я в них не так откровенен.
Так что пророчества Пушкина я не исполнял. Но невольно или вольно следую его заветам.

Давайте об откровенности. В какой-то миг в вашу лирику ошеломительно ворвалась тема мужской чувственности. Так и хочется провозгласить вас тверским Мишель Уэльбеком, настолько смело вы воспеваете страсть к женщине. Расскажите об этих потаенных уголках САДА МЕДУЗЫ.

– И снова спасибо за комплиментарное сравнение! С Уэльбеком я познакомился с вашей подачи – прекрасный поэт, определенно «мой».
Эротикой я одержим давно. Как скрытая от глаз, «темная» сторона жизни, она особенно притягательна, хотя сегодня, в эпоху интернета, совершенно прозрачна.
Но помимо естественной чувственности (как у любого человека), мне интересен жанр. Хотя, не скрою, он позволяет не без труда и не без стыда открыть и открывать себя настоящего.

Да, русская литература всегда была стыдлива, хотя к эротической поэзии обращались многие поэты золотого, и уж тем более серебряного века.

– Здесь уместно снова упомянуть Пушкина. Он не чурался эротического жанра, правда, писал своим великолепнейшим регулярным стихом, а не верлибром. Достаточно вспомнить «Царя Никиту и сорок его дочерей». Отнюдь не школьная программа.
В предисловии к «Саду Медузы» я писал, что искусство, и поэзия в частности, по-моему, не что иное как возвращение в рай на несколько секунд. А в раю одежда была ни к чему. Отсюда мое упоение эротикой. Ведь тело так же хрупко, недолговечно и прекрасно, как другие земные вещи. Впрочем, тело вовсе не вещь, а живое и полное света (который называют душой).
Однако и здесь парадокс: душа темна и далека, а ощущения тела и пола конкретны, близки и сладостны, даже если это боль. Поэтому я пишу про секс, и мне кажется, нашел свою тему.

С темами разобрались. А насколько важны для вас упоминания в стихах тверских местечек — Сахарово и исторического центра?

– Сахарово упоминал, да. А исторический центр… Разве что Волгу, парк и горсад. Да, еще Морозовский городок в одном тексте.
Я об этом не думаю, обычно места анонимны, хотя большая часть моих писаний – про Тверь. Иногда название дает нужный колорит, атмосферу.

Обложку новой книги вы создали с помощью нейросети. Какие впечатления от этого опыта?

– Совершенный восторг и беспомощность. Я залип в нейросетях на все зимние каникулы: хотелось собрать и оформить новую книжку – и я это сделал. Но! Поначалу в «Саду Медузы» были иллюстрации к каждому стихотворению (в основном черно-белые гравюры), я сгенерировал их в «Кандинском» и «Шедевруме». Однако картинки по разным причинам пришлось убрать, а вот книга с «нейрообложкой» ждет читателей на Литресе.

С любезного разрешения автора публикуем стихотворение из новой книги:

***

только поэт

и всё

не больше

не меньше

впрочем соглашусь

и на меньшее

а союзы награды

и прочий коллективный хлам

не поможет

завершить

это стихотворение

(нет-нет да слукавил)

Беседовал Костя Тавров
Фото Света Рудакова